Remote Петербург

Александро-Невская лавра.

Пожалуйста, ожидайте вашей очереди, здесь, у пруда.

Человек любит приказы. Нет-нет, я не сказал "Человек любит выполнять приказы", я сказал именно то, что сказал, "человек любит приказы". Он может слушать их, может их слушаться, может ослушаться, может игнорировать, может нарушать, может исполнять, может противоречить им, многое может. Человеку нравится, когда кто-то отмечает рамки. Рамки дозволенного, рамки необходимого рамки запретного. Когда есть рамки, отделяющие чёрное от белого, красное от синего, пустое от целого, так становится проще выбирать. Когда ты стоишь в пустыне, количество дорог перед тобой неограничено, можешь идти всюду. Становится страшно. Когда ты несёшься в машине на большой скорости, сзади тебя поджимают и ты видишь развилку, выбор становится крайне конкретным: "Влево", "Вправо" и "Смерть".  Выбрать из "сделать так" и "сделать эдак" всегда проще, чем давать ответ на вопрос "что делать". 

Человек. Слово «человек» в моей речи составлено из трёх слогов: "че", как в слове "червь", "ло", как в слове "лошадь" и "век", как в слове "вектор"

"Спектакль" Театра БДТ "Remote Петербург" достаточно любопытная вещь. В этом спектакле перепутаны понятия "зритель" и "актёр", посетители этого спектакля - не зртели, а актёры, зрителями же становятся совершенно посторонне люди, сцена тут выплёскивается из театра на улицы города, а в сам театр вы попадаете лишь на несколько секунд, да так, что театр становится даже не декорацией, а так, технической накладкой. Пожалуй, еднственное что остаётся в этом спектакле незменённым - это режисёр. Он есть, его не видят зрители, и он делает свою работу.

Все вы идёте свом собсвенным путём, но в целом вы движетесь вместе.

Ведущий не приказывает. Ведущий предлагает, что делать, и чем дальше, тем больше возможностей, выбора, ведущий много размышляет и предлагает размышлять. Спектакль примечателен тем, что в нем нет никакой генеральной цели, каждый вынесет с него что-то своё. Я, например, вынес про рамки. На первый взгляд может показаться, что спектакль ни о чём. Отчасти, это верно - он слишком о многом, чтоб считать хоть одну из тем раскрытой, но все эти темы рассмотрены с какой-то нестандартной стороны.

Это то, что с пафосным видом, наброшенном нарочито небрежным движением шарфом люди называют "Это искусство", и в кои-то веки я не могу с ними согласиться. Нельзя назвать это спектаклем в традиционном смысле этого слова, но ощущения от происходящего - уникальный опыт, который я рекомендовал бы испытать.